|
Постукивал по ним, по каменным стенам. Приговаривал: тесты Maus, maus! Опричные с факелами, грохоча сапогами, побежали по подвалу, заглядывая во все кладовые. И точно: вскоре раздался чей-то не голос даже — голосок. И через минуту перед Штаденом оказался совсем молодой монашек, почти мальчик. Светловолосый, с перепуганным насмерть лицом. европа выволокли на свет. Христом Богом, как на духу — ничего не видел! Меня настоятель с вечера в подвал посадил.
Сначала мужикам отдали — ой, больно дерутся мужики-то! европа до смерти не убили. А потом отняли и к игумену привели. А он строг — страсть! И велел меня бросить в подвал. Народу был — полон двор; игумен хотел после со мной разобраться… Штаден задумчиво потер массивный бритый подбородок. Он оглянулся на Неклюда, на Коромыслова. Огонь — он завсегда правду отворяет, — деловито подсказал Коромыслов. Штаден молча, выпуклыми глазами посмотрел на дьяка. Ничего ему не ответил. Повернулся к мальцу: — А монахи-то где? Штаден с любопытством географии на юное, почти девичье лицо послушника. Ты ж в подвале сидел? Щёлку провертели давно еще, — и глядел. Да и слышал, как братия собиралась. Веди-ка моих людей в ризницу, в молельню, в келью игумена. Может, не всё добро святые отцы унесли. А раньше Волком звали. Значит, егэ обошлось тут без оборотня, а? Опричники изменились в лице, а Штаден улыбнулся. Слыхал, что война с ливонцами идет? Так на войну много денег нужно. Ну, если живой останешься, после огня, — расскажу тебе про войну. А сейчас помоги моим людям всё добро собрать. Юрий торопливо закивал, со страхом поглядывая в невозмутимое безбородое лицо Коромыслова. Опричные приготовили корзины, мешки, и двинулись по кельям.
|
