|
Бабушка задумалась на минуту. Нашу Аленку соседский кобель чуть не загрыз. Хозяин-то, Сашка, вечно пьяный — ну, и не заметил, как кобель — его Малышом звать, кобеля, а какой он Малыш! Чистый конь, — так вот, он с блокпоста сорвался. Выскочил на улицу, — это еще прошлым летом было, — и на ребятишек-то и кинулся. Я в огороде была, — слышу… Милиционер негромко прихлопнул егэ по столу. Бабушка оборвала себя на полуслове и привскочила от неожиданности. А не про соседских кобелей! У иного хозяина, говорю, собака хуже бродячей. Участковый в тот раз приходил, и что? Бумажку написал, и ушел. А Сашка потом воду мне в огород провел, — откупился, значит… Он вообще-то, когда трезвый, золотые руки… А бродячие собаки чего? Идите вон к остановке — увидите. Они на люках теплотрассы греются.
Ему давно уже хотелось курить и материться. Скажите всем соседям, — если мы кого дома не застанем, — чтоб завтра, с девяти утра, все домашние животные… то есть, собаки, ну, хозяйские псы, — на цепях сидели, или под запором. Я же не совсем еще дура, — поджала баба губы; она была росточком ниже милиционерского жетона. Оторвал шапку от абажура — столетнего, со стеклянными висюльками, — нахлобучил её на круглую голову, крякнул и вышел, громко хлопнув дверью. А баба, надев старые калоши, вышла запереть за ним ворота и долго стояла, глядя ему вслед. Потом сказала: — Ну, устроили нам новогодние празднички, нечего сказать. И захлопнула ворота, так что взвизгнули ржавые петли. В эту ночь Вовке Бракину не демонстрационный Ему не спалось и в предыдущие ночи, — с тех пор, как увидел он странные следы. Но в эту ночь не спалось совсем, напрочь. И не то, чтобы он чего-то боялся. Вроде, не из самых пугливых. Но тьма из углов лезла в глаза, и сердце томительно сжималось. Бракин лежал, стараясь не глядеть в темные углы и мужественно борясь с желанием включить свет. Он бы и включил, но почему-то подумал: Ежиха заметит, ворчать начнет, — мол, чего по ночам электричество год До весны не отстанет. А может, и не начнет? Бракин приоткрыл один глаз. Прямо в окно заглядывала белая, в пушистом ореоле, луна. Вроде с вечера не было луны. И тут же вздохнул с облегчением. Открыл глаза, осмотрел посветлевшую мансарду, взглянул в углы, из которых лунное сияние изгнало темных мохнатых карликов. Мансарда ему, впрочем, не понравилась. Скаты с двух сторон делали ее похожей на крышку гроба.
|
