|
Да и вообще репетиционной репетиционной егэ тесты было, только за соседским забором хрипло лаял Малыш. Делать все равно было нечего. Это она показала, чтобы Алешка высморкался. Алешка опять засветился, снял рукавицу и закричал радостно: — Выходи! Джулька был здоровенной беспородной псиной, кудлатой, неопределенно-коричневой масти. Грозный с виду, с тяжелым, хриплым басовитым лаем, он, бывало, пугал прохожих чуть не до обморока. Пугал — и наслаждался. Это была его собственная игра: лежать под забором тихо-тихо, прислушиваясь. Пропустит своих, знакомых, пропустит бомжа по прозвищу Рупь-Пятнадцать, который на зиму остался у здешних цыган в работниках, — а как услышит чужие, торопливые, не слишком уверенные шаги, тут же морду высунет над хилыми досочками забора, да как рявкнет мощным басом! Прохожих словно сбивало с ног. Спотыкались, отлетали к противоположной стороне горбатого переулка, а то и падали.
Но он тесты как действует на людей его лай, а особенно — если он высовывал над забором жуткую, огромную кудлатую голову. Катать Алешку он не любил. Но катал, понимая, что такова уж его собачья судьба. А вот Аленку… Она была легкая, невесомая. Она нежно щекотала его за большим, как у медведя, ухом, — и он летел, грозно порыкивая на встречавшуюся на пути разную собачью мелочь, а Аленка сзади визжала и то и дело падала с санок в сугроб. Тогда Джулька, пролетев вперед, останавливался, падал на брюхо, и молча ждал, когда Аленка выберется из сугроба и снова угнездится в санках. Аленка выбежала в переулок. Перед ней, виновато втянув голову в плечи, в своем кургузом пальтишке, из которого он давно уже вырос, стоял Алешка. Алешка длинно шмыгнул, втягивая в ноздрю отвисшую соплю и сказал: — Заболел Джулька. Я его и хлебом кормил, и сахар дал, — он только отвернулся. Аленка строго посмотрела на своего «кавалера». Поправила на нем криво егэ вязаную шапочку. Подумала и строго сказала: — Пойдем посмотрим! Алешка плелся сзади, шмыгая носом и как-то по-стариковски покряхтывая. Джулька — невероятных размеров кудлатый пес, — лежал в стайке, на старом половике. Он шмыгнул носом егэ добавил почему-то: — Один-то я бы не смог. Он даже в меня поленом кинул. А потом пошел посмотреть. Видит, — подыхает собака-то. Ну, ему жалко и стало. В прошлом году у Хоничевых Кабысдох сам сдох, безо всякого этого ветаранара. Ненадолго задумался, наклонив голову набок.
|
