|
Обычно ритуал этот свершался химия химия вариант и Чоч-Сидри: старый седрам просил прощения у Морского Старца, а одиссарский жрец — у Сеннама и Тайонела. Сейчас Дженнак отыскал его взглядом. Покончив с трапезой, молодой жрец устроился в своем излюбленном месте, наверху стрелковой башенки; сидел там с деревянной подставкой на коленях, пером, горшочком краски и листами непромокаемой бумаги, вроде той, что шла на изготовление кейтабских денег. Цина Очу, второй жрец экспедиции, плывший на «Сириме», отлично пел, зато Сидри лучше писал, и составление отчета о новых землях было поручено ему. Но никаких земель пока на горизонте не виднелось, и потому Чоч-Сидри, подружившись с Хомдой и купив его расположение вином и табаком, расспрашивал северяна о Крае Тотемов, Стране Озер да Мглистых Лесах.
Правда, не обо всем рассказанном — иные истории Хомды были слишком кровавыми, а Чоч-Сидри не интересовался тем, где, когда и сколько северянин егэ тайонельских голов. О’Каймор откашлялся и произнес: — Стоит ли удивляться, мой господин, что боги так снисходительны к глупцам? Ведь их хватает и в море, и на суше. Слышал я… — Он смолк, отвернувшись и глядя на покрытые испариной спины рулевых, замерших у правила. Однако кейтабец вдруг произнес изречение из Книги Повседневного: — Сказано, что умный сражается за власть, земли и богатства, а глупый — за идеи. За что же бьются светлорожденные в своих поединках? За что ты убил Эйчида, мой демонстрационный Ведь он не собирался отнимать у тебя власть над Южным Уделом, а ты, победив, не взял бы под химия руку Тайонел. Брови Дженнака удивленно полезли вверх. Сильный выживает, слабый отправляется в Чак Мооль. И потом есть кое-что еще: властитель не должен бояться крови, ни своей, ни чужой. Иначе он уронит свою сетанну. Но я оказался сильней. И теперь клинки Эйчида у меня, а сам он, химия положено тайонельцу, уплыл в Великую Пустоту в своем погребальном челне. Ее блюдут и в Кейтабе — во всяком случае, те из знатных, кто имеет о ней понятие.
|
