|
Ослепленные псы налетели друг на друга, зарылись егэ открытый сегментами по математиками в математик и перекувырнулись. В ту же секунду Бракин, крикнув изо всех сил: — Не стрелять!! Один из псов — тот, что споткнулся первым, — учуял Бракина и прыгнул следом за ним. Но едва оскаленная морда оказалась на уровне крыши, Бракин изо всех сил ударил пса по морде валявшимся на крыше горбылем. Два пса, заметив новых врагов, бросились на них. Но короткие автоматные очереди срезали их. Один рухнул на снег, не долетев лишь шага до милиционера, второй сумел дотянуться до рукава патрульного, и с трудом разжал челюсти; обмяк, и скользнул вниз, разбросав лапы. После криков, хриплого лая и автоматной стрельбы стало тихо-тихо.
И егэ открывший сегмент по математике вскрик милиционера. Медленно, как в страшном открывший с убитых псов сползали шкуры, а из-под шкур появлялись, вытягиваясь, голые человеческие тела. Милиционеры попятились, потеряв дар речи. Перед ними на белой дороге, ярко освещенные фарами, лежали, скорчившись, два окровавленных мужских трупа. Ежиха вернулась с веранды, откуда смотрела на улицу, стараясь определить, где стреляют. Сказала деду: — Наш-то чокнутый ишо псин привел. Да вроде здоровенных — следы остались на дворе. Дед прокашлялся и завопил: — Ты топор со двора принесла? А только, говорю, таких псин топором не больно-то напугашь. Разведет тут зверинец, — уже на двор страшно выйти. Дед подумал сегмент пропищал: — Пора — так пора! А егэ лучше топором между глаз. Во дворе было темно и тихо. Наверху, вроде, тоже было тихо, хотя, нет — возня какая-то, и вроде рычание. А сколь такой пес стоит? Дед подумал и сказал: — Рублей сто пятьдесят, не иначе. Сейчас не старое время; небось, тыщи три стоит собака, если породистая-то. Дед егэ и пропищал: — Ворюги! Разворовали страну, а теперь собак разводят — сторожить награбленное! Ежиха думала о своем: выгонять квартиранта или еще подождать. открытый и решила, что лучше подождать.
|
