|
Кавычко репетиционный егэ по математике ворота пошире, чтобы водитель математике видел, и прошел к крыльцу, оставляя глубокие следы. Одинокие следы на белом снегу показались ему почему-то какими-то жуткими. Он тряхнул кудрями, поднялся на три ступеньки и постучал в дверь согнутым пальцем. Поглядел в окно, затянутое льдом репетиционный занавешенное изнутри. А что, если хозяин умер математике внезапного сердечного приступа? И лежит сейчас за порогом, вытянув вверх руку и глядя остекленевшими глазами? Кавычко замахал рукой водителю: — Иди-ка сюда! Водитель услыхал, подошел, озираясь. Взялся за ручку, опустил вниз. Язычок врезного замка щелкнул, и дверь открылась.
Он оказался в довольно просторной сумрачной комнате. У стены, на диване, покрытом пушистым белым ковром, лежал Коростылев. Андрей Палыч тупо смотрел на него, не понимая, что делать дальше. Коростылев внезапно ожил, повернул костлявую голову. Печь три дня не топлена. Андрей Палыч стал озираться в поисках стакана с водой, чтобы подать Коростылеву. Во всяком случае, он полагал, что именно это и есть первая помощь больному. Но в комнате не было не только стакана, не было вообще никакой посуды, не было даже и стола. Голые стены в выцветших обоях, большая печь, заросшая инеем. Он хотел сказать — «бедно», но это слово в его кругах считалось крайне неприличным, почти непристойным. Поэтому после небольшой заминки он договорил, — По-спартански. Коростылев махнул рукой: — Не надо. Ни к чему дрова переводить. Холод — он, знаете ли, лучше любого доктора. От многих хворей лечит. От старости это, сынок, — сказал Коростылев. И вдруг, в совершенном противоречии с вышесказанным, поднялся и по Он по был брит, и одет, как всегда: в слегка поношенный костюм, рубашку, застегнутую доверху, без галстука. Но на ногах у него ничего не было, даже носок. И неожиданно бодрым голосом спросил: — Вы, я полагаю, — Андрей Павлович, помощник Максима Феофилактыча, царство ему небесное? Андрей Палыч непроизвольно поморщился. Не пора ли поставить этого нищего босого прощелыгу на место? Андрей Павлович до того поразился произошедшей в Коростылеве перемене, что даже не заметил, как на нем оказались ботинки. И будто из воздуха — в комнате не было ни шкафа, ни вешалки, ни даже гвоздя в стене, — появились поношенное пальто и шапка-ушанка.
|
