|
Затем доктор вручил драгоценную склянку мне. класс по на свете опасаясь ее выронить, я крепко прижал стеклянный класс к груди и почувствовал исходящее от него тепло. Доктор Адман тем временем вернулся к своему волшебному мешку, вытащил оттуда ракетницу и пальнул из нее в небо. Грохота выстрела не было, только громкий хлопок и голубой дым. Пуля вылетела из дула и понеслась к острову. Я секунду следил за ее полетом, пока не потерял из виду. Я послушно задрал голову и увидел, как в невинно-голубом небе свежей раной расплылось красное пятно. Вскоре после этого мы начали подниматься — в такой же тряской манере, как прежде опускались. Впрочем, и силу Анотины не стоит недооценивать, — со смехом добавил он. Я отдал ему с таким трудом добытую частичку ртутного моря и подошел к борту, чтобы взглянуть на него напоследок. Мы были уже высоко, и я не мог разглядеть всех деталей, выгравированных на поверхности океана, но все же сумел ухватить последнюю сцену. На гребне чудовищного вала Создатель и его демонический «сын» заключали друг друга в объятия.
Мы с доктором заняли варианты егэ по географии в 11 классы места на полу гондолы. С видом совершенно счастливого человека он в колбу к сердцу, словно любимое дитя. Я предположил, по в хорошем расположении духа доктор окажется более разговорчив, классе попросил его рассказать мне о сновидениях океана. Я имел в виду, что смысл этой серебристой хроники больше суммы значений отдельных сцен. Это всеобъемлющее понятие, описать и объяснить которое выше моих скромных способностей. Поэтому я и называю его историей любви. Я знаю это слово — «любовь». Оно преследует меня во сне, но в жизни я не могу уловить его смысла. Многозначительность океанической повести и моя неспособность вспомнить значение термина «любовь» порождают во мне одинаково щемящую тоску. А значит, это вещи одной природы. Мне кажется, что все эти разрозненные сцены — моменты жизни какого-то конкретного человека. Быть может, если бы я смог дотянуться до океана раньше, я бы уже знал ответ… Я и не замечал, как сильно хочется курить, пока зажженная сигарета сама собой не образовалась у меня между пальцами. Вкус у нее был такой божественный, что я не стал по егэ мозг вопросами об ее происхождении. Океан продемонстрировал мне его во всех деталях. Однажды я видел, егэ он разбил яйцо — и оттуда выскочил сверчок, а в другой раз он выстроил хрустальный шар с целым миром внутри… Под натиском ветра корзина бешено вращалась вокруг своей оси, и от этого, а может от слов доктора, у меня закружилась голова. Оставшуюся часть пути я провел, жестоко страдая от ощущения нереальности. Я словно стал призраком призрака. Единственное, что еще держало меня в этом мире, — иллюзорный дымок сигареты.
|
