|
В самый разгар этих упражнений я случайно поднял егэ по истории россии 2010 и увидел Белоу — с высоты своего трона тот, казалось, придирчиво разглядывал нас. Балансируя на грани по я сделал горькое открытие: зудящий дискомфорт был не чем иным, как ломкой, а вожделение — зависимостью. После секса, пока Анотина спала, 2010 вновь погрузился в наркотический бред красоты. На сей раз мой взгляд устремился вверх, сквозь купол, где в вышине незамедлительно материализовалась Вызнайка. Стремительный полет по оставлял за собой быстро гаснущий зеленый след — ее акробатические трюки выписывали в голубом небе слова: «Истина в конце круга». Для меня эта фраза была преисполнена вселенской мудрости. В ее свете все обретало особый смысл, но истории только галлюцинация исчезла, я потерял россия рассуждений — она распуталась в состояние полного отупения, погрузившего меня в сон. Еще два дня истории ночь между ними прошли в том же духе. В своем повествовании я их объединяю, поскольку они ничем не отличались один от другого. Пьяный угар страсти, галлюцинации, глубокие раздумья и осколки драмы, скачущие по гребням волн. В эти дни Анотина была для меня одновременно и квинтэссенцией чистой красоты, и реальной женщиной.
Она была и метафорой, и егэ 2010 гибрид, который я так и не смог осознать до конца. Однажды ранним вечером мы сидели на балконе, прислонившись спиной к куполу. Небо постепенно темнело, но солнце еще исчерчивало серебро океана последними лучами заката. Моя рука покоилась на коленях Анотины. Все дышало безмятежностью, и казалось, так было всегда. В этих словах было куда больше правды, чем мне хотелось бы. Я пожал плечами: — Мы сделали все возможное. Лично я теперь намерен заниматься только тобой. Ты для меня панацея от всех болезней. Она помолчала, потом взглянула на меня: — Клэй, а почему я панацея? Я свободен и от чувства вины за вчера, и от ответственности за завтра. С тобой я живу только настоящим. И это настоящее — настоящий рай. Анотина прильнула к моему плечу и вздохнула: — Знаешь, а я тоскую по прошлому. Понимаешь, мне кажется, я никогда не была ребенком. Я не могу вспомнить лицо матери или любимую игрушку… — О, это легко исправить! Думаешь, тот, кто помнит своих матерей, отцов и игрушки, не придумывает себе прошлое? Воспоминания — это ведь не только отражение действительности, но и отблески наших желаний, наших рассказов и снов… Анотина надолго замолчала, обдумывая мои слова. Когда совсем стемнело, мы вернулись в купол и занялись поисками момента — в тот день это была третья отчаянная попытка.
|
