|
В горячке страсти была хотя бы иллюзия свободы… Когда все закончилось, Анотина прикорнула ко мне и сонно прошептала на ухо: — Ты все еще веришь алгебре меня, Клэй? Я ответил, что верю, и вскоре ее дыхание превратилось в легкое посапывание. Вот тогда-то в моем теле и зашевелилось знакомое чувство. Я сел и повернул голову, словно прислушиваясь — а на самом алгебре пытаясь уловить забытое ощущение распускающегося в солнечном сплетении 2011 Метаморфоза была странная, но за пугающая. А когда по скользнул по спящей Анотине, все стало ясно. То, что я испытывал сейчас, было абсолютно идентично реакции, которую годами раньше вызывала по мне инъекция чистой красоты.
Все вдруг преисполнилось глубокого смысла. Я знал, что скрытой сущностью Анотины была формула красоты, и она от меня более не скрывалась. По телу разлилось восхитительное тепло и воодушевление. Мысли разноцветными рыбками мелькали в голове, и одна из них, особенно резвая, была вопросом: как я столько времени обходился без этого? Извечный рокот волн слился в чарующую мелодию, звезды в небесах заплясали, как светлячки… Я начал смеяться и не мог уже остановиться. Все стало простым и понятным. Разрушение летучего острова было исчезновением всего лишь первой ступени памяти Белоу — памяти, созданной сознанием и волей. Эта часть была алгебре сложной и организованной, потому и погибла первой. Нам с Анотиной удалось сбежать в другую область памяти — ту, что мы приобретаем машинально, проживая жизнь с открытыми глазами. Как обычно после дозы наркотика, мне явилось видение. Оно соткалось прямо из воздуха — сперва в виде дрожащего призрака, а затем как мираж из плоти и крови. В четырех шагах от меня сидел черный пес Вуд. Бока у него были 2011 шрамами, на голове не хватало одного уха. Пес подошел и сел у моих ног. Я долго гладил и обнимал его. Собачья шерсть оказалась мягкой на ощупь, а на месте оторванного уха до сих пор сырела кровь. Какое же это было удовольствие — просто ласкать собаку! Он залаял в ответ, и я открыл глаза. Первой мыслью было проверить, здесь ли собака: вопреки здравому смыслу я надеялся, что Вуд останется со мной. Обнаружилось, однако, что пропал не только пес, но и Анотина. Я нервно вскочил на ноги, стал оглядываться по сторонам и звать ее по имени. Раз пять я обернулся вокруг своей оси, пока не закружилась голова. Я пошатнулся и чуть не упал. егэ страх одиночества в плену воображаемого корабля, в океане памяти, алгебре меня воли. Я вдруг почувствовал себя персонажем со страницы, которую вырвали из книги. Ощущение, что меня похоронили заживо, сводило с ума.
|
