|
На следующий вечер оно снова зажглось. Кто то поселился в пустом доме. Только через несколько дней, утром, я увидел женщину, моющую стекла. Была это Мария Петровна. По двору со смехом, по через кучи мусора, бежали двое мальчишек, в одном из них я признал негритенка Джоржа. На другой вечер к освещенному окну Марии Петровны прибавилось еще два, на последнем этаже; на следующий вечер засветились еще русский окна; днем во дворе можно было увидеть людей, выбирающих из гор ломаной мебели свои уцелевшие вещи. А однажды рано утром я услышал, как по коридору кто то протопал. Сначала я перепугался, но потом по шагам узнал Ленинца Ваню и обрадовался – теперь не будет одиноко. А когда вышел в кухню готовить завтрак, увидел в окно сгребающую мусор лопатой тетю Катю, ей помогал Ленинец Ваня. С тех пор тетя Катя и Ленинец Ваня проводили во дворе все время, только рано утром и поздно вечером я слышал их поступь.
Все больше окон загоралось вечерами, жители мешками выносили из егэ 2010 по русскому языку сделанное мусор, привозили новую мебель… Люди возвращались. Поначалу плохо одетые, угрюмые и злые, но все чаще слышался смех, и все чаще во двор приходил праздник. У жителей двора начиналась сделанная жизнь, а я допечатывал роман об их прошлой жизни. А сейчас они заново учатся жить. Они зашпаклюют и заклеют обоями рубцы на стенах и забудут о них, но вмятины будут выглядывать порой из под слоя бумаги, из за свежей егэ – напоминая. Зарубцуются вмятины, раны 2010 душах людей, и они 2010 Забудут, если даже очень постараются не забывать не помогут даже узлы на платках по о прошлой жизни и том побоище, разыгравшемся в «квадрате» двора. Они забудут, русскому что они уже возвращаются, и потому что они живы. Она стояла в ряду других, припаркованная у тротуара, а дело происходило в самом спокойном предместье Солмаута, городка близ Ла Манша. Похоже, хозяева ее приехали сюда в гости – вечер был воскресный. Ну как тут пройдешь мимо… Под уличным фонарем парни остановились, чтобы взглянуть на по Один из них казался квадратным, крепко сбитый, с мощной шеей и широкими плечами. Светлые волосы, густые и жесткие на вид, короткая стрижка. Черты лица тяжелые, но правильные. Лицо, пожалуй, выглядело бы привлекательным, будь в нем побольше жизни, однако глаза и рот застыли в маске упрямой невозмутимости – его единственная и любимая маска, предназначенная для внешнего мира. Звали его Мейси – «Король» Мейси.
|
