|
Когда Захарий вернулся ни с чем и остановился против егэ по истории бурятии человека, тот, не выдержав, вдруг закричал, замахал руками… Владимир Иванович, увидев перемену в его поведении и поняв смысл выкриков, ответил ему что то; тот не слышал, а только выкрикивал истерически, махал на Захария руками. И когда нарастающий ужас его достиг своего апогея, он растолкал всех и бросился бежать в темноту тоннеля. Владимир Иванович, сложив ладони рупором, что то кричал ему вдогонку, во тьму светили по звали, но человек так и не вернулся. Захарий поднес молоток к глазам. Раньше она с молотком ходила, а как я его стырил – лом завела, чего он напугался бурятии не пойму. У него наверное с рассудком что то случилось. Еще бы, ведь сорок лет под землей. Слушали его не перебивая и удивлялись.
Сколько ему лет, Талый не знал, но революцию помнил и уже к революции успел наворовать, наубивать и насидеться на каторге. Был он вор удачливый, лютый и в мире разбойничьем приметный. Сроки отсиживал не полностью – не любил неволи, оттого сбегал часто. И вот как то на каторге передал ему старый разбойник перед кончиной своей тайну умертвления людей. Талый с радостью принял полезное знание и стал направо и налево народ могилить, пока снова на каторгу не занесло. Тут один «политический» сильно заинтересовался знанием разбойничьим и все приставал к Талому, чтобы он рассказал, куда давить. Но закон есть закон, знал вор Талый, что бурятии простят ему клятвопреступления. Суровый закон смертью карал. Весело гулял Талый – много душ загубил. Отыскали его чекисты с револьверами в притоне, привели к большому начальнику в Кремль. Смотрит Талый и глазам своим не верит: тот самый «политический» с каторги. Замыслил он, оказывается, мужика одного грохнуть, видать, сильно мешал ему мужик. А Талому что, не впервой, знай, плати. Клиент хилый оказался, но шустрый. Долго гонялся за ним по комнате, поймал, наконец, надавил, куда полагается, и вышел гонорар требовать. Тут ему по руки за спину закрутили и по в тюрьму. Понял тут Талый, что смерть его бредет. Вспомнил о законе разбойничьем, что перед смертью обязан знание свое передать. А тут как раз паренек сокамерник по кличке Парамон – стал его учить, парень смышленый, скоро дело душегубское освоил. Приготовился Талый к смерти, да, видать, время не пришло – чудом бежать удалось. Везде чуял он за собой погоню и к разбойной братии сунуться не мог.
|
