|
Нет, это просто снег русский так егэ математика некрополь мгновенно потонул во мгле и даже ближних могил уже нельзя было различить. Словно с неба упал белый занавес. Перешагнул через оградку, хотя рядом была маленькая калитка, и направился к трехступенчатому монументу. Не осталось даже следа: там, где она лежала, камень был ровно засыпан снегом. Лавров постоял, нагнув голову набок. А потом повернулся и двинулся через оградки, могилы, кресты, словно не замечая ничего вокруг. Он и не замечал, погруженный в мысли о потерянной сущности Ах, и о проклятой людьми и богами деве. Черемошники Соседка пощупала Аленке пульс, покачала головой. Аленка лежала без движения, глядя невидящими глазами в потолок, и даже на расстоянии чувствовалась, какая она горячая. Еще раз поглядела на Аленку, поманила бабу в кухню. Сказала шепотом: — В городе бешеные собаки объявились. У нас в больнице койки готовят. Она с собаками возилась? Всю зиму со своим женихом, Андреем. Но лучше вызвать «скорую». Они сразу определят, что за болезнь, и всё, что нужно, сделают. Обе склонились над Алёнкой. Она меня в больницу увезёт. Может, еще не увезёт.
Да я бы и математика математика язык информатика не вызывать, когда не знаешь, чем тебя лечить! Губы у Алёнки потрескавшиеся, сухие. Ей трудно было говорить, она шептала, с трудом разлепляя запекшиеся губы. Врачи лучше знают, что за болезнь, и чем её лечить. Принесу сыворотку от одной болезни, а у тебя окажется просто грипп. Валька, нашушукавшись с бабой на кухне всласть, — рассказывала, как её мужик, пьяный, чуть в бане не угорел, — ушла. Баба принялась жарить картошку. Масло горело, и глаза слезились от чада: она промокала слезы краем фартука. Баба выронила ложку, повернулась, как ужаленная. Я видела, как ты их втыкала. Я гвоздь кривой на пороге правила. Баба, пригорюнившись, сидела за кухонным столом, глядела в окно, за которым были синие снега и черные заборы; вздыхала. Присев на пороге, вооружившись клещами, плоскогубцами, молотком, баба, подслеповато щурясь, вытаскивала иголки. Некоторые ломались — она их вбивала поглубже. Тихонько откладывала инструменты, семенила в спальню, глядела на Алёнку. В комнату падал свет из кухни, и лицо Алёнки было спокойным: она спала. Баба, вполголоса бормоча молитвы, похожие на ругательства, снова вернулась к порогу. Она загнала последнюю иглу в широкий деревянный порог, перевела дух.
|
