|
Губернатор неторопливо побрел по аллее из редких пихт к дому. Водитель хорошо видел, как он на ходу трепал овчарку за загривок. Потом поднял что-то с обочины, бросил к дому. Губернатор присел на край скамьи из витого чугуна с деревянным сиденьем. Наконец, поднялся, и пошел к входным дверям. Водитель в притаившейся «Волге» облегченно вздохнул и повернул ключ зажигания: всё, на сегодня рабочий день закончен. Но в следующее мгновение он забыл и о ключе зажигания, и о рабочем дне. Из-под пихты навстречу губернатору вышло какое-то чудовище. Водитель подался вперед, вгляделся. Это была огромная бело-серебристая собака. Она спокойно вышла на аллею и села, глядя на губернатора светящимися глазами. Овчарка крутанулась на месте, взвыла, и с неистовым лаем бросилась на Белую. А дальше произошло невероятное: громадная, тренированная, откормленная, обученная по всем правилам овчарка от одного взмаха лапы Белой отлетела, перевернувшись в воздухе. А Белая сидела спокойно, не шевелясь, и смотрела только на губернатора. Максим Феофилактыч застыл на месте. Весь его вид выражал полнейшее недоумение. Между тем овчарка вскочила, и, даже не отряхнув с себя снег, уже всерьез, как на учениях, бросилась на Белую, целясь ей в горло. Белая снова взмахнула лапой.
А Белая положила ей лапу на брюхо, коротко нагнулась. Раздался визг и овчарка судорожно забилась на тротуарных плитках. Максим Феофилактыч похолодел: из-под горла овчарки вытекала черная, слегка пенистая кровь. Включился громкоговоритель, и раздался голос жены: — Максим, что там такое?? Белая внезапно поднялась, перешагнула через овчарку, и медленно, как бы нехотя, двинулась к неподвижно стоявшему человеку. Максим внезапно опомнился: — Вера! егэ Царя с Царицей! И ружье, ружье… Он недоговорил. Водитель тоже опомнился, ударил по газам. Машина пулей вылетела из-за угла, затормозила у витой чугунной калитки. Водитель выскочил, на ходу взводя пистолет. Губернатор сделал шаг назад, не веря глазам и задачи Водитель подскочил к калитке, присел, изготовясь к стрельбе. Широкая спина губернатора мешала прицелиться. Водитель крикнул не своим голосом: — Максим Феофилактыч! В сторону, в сторону!. Между тем щелкнул замок входной двери, она раскрылась, выпустив двух здоровенных псин — московскую сторожевую и ротвейлера. С низким, хриплым рычанием они кинулись на Белую. Белая лишь слегка повернула голову. И обе собаки замерли, упали на брюхо, заскулили испуганно и жутко. А в голове губернатора путались егэ и чужие мысли: «Загонщики выгнали их на егерей. Их расстреляли из итальянских автоматических винтовок. Вся поляна была красной от крови. А трупы потом освежевали, сняли шкуры и унесли. И оставили на красной поляне. А им там холодно, очень холодно без шкур». А потом: «Ведь говорили же мне, надо было питбулей завести. И овчарку во дворе не одну, а две. И охранника… Водителя теперь придется уво…». Больше мыслей не стало. Что-то бросилось ему в лицо, опрокинуло. Странный хруст раздался в горле и шее.
|
